Каторга

Время и место действия фильма-канун революции-1917 год, каторжная тюрьма для политзаключенных в Сибири. В ответ на жестокость вновь назначенного начальника тюрьмы узники объявляют голодовку. Но зверства администрации не прекращаются. И тогда политкаторжане принимают решение: один из них должен покончить жизнь самоубийством-это единственный способ сообщить о себе. Принять яд решается староста камеры…
В Москве на просмотре фильма «Каторга» группа бывших политкаторжан вполне серьезно предложила сжечь этот фильм. Почти шестьдесят лет успешной карьеры, без простоев и без явных провалов-наверное, другого такого примера в русскоязычном кино нет, ведь Райзман не просто начал снимать кино, причем не как подмастерье, но уже сложившимся режиссером полного метра, в 1920-е годы, а последние свои работы сделал в 1980-е годы, увенчав свою невероятную по объему фильмографию тремя подряд шедеврами на все времена («Странная женщина», «Частная жизнь», совершенно гениальное «Время желаний»-Ханеке и Верховен могут расслабиться); он еще и на каждом этапе творчества создавал произведения, знаковые для той или иной эпохи, всякий раз чувствуя и попадая в нее лучше кого-либо из коллег, и оставаясь при этом собой, сохраняя стилистическую индивидуальность. «Каторга»-вторая лента Райзмана, снятая по сценарию Сергея Ермолинского, тоже примерного долгожителя в профессии: впоследствии он написал «Неуловимых мстителей», а завершил насыщенную жизнь в искусстве сценарием «Эскадрона гусар летучих» (1980). Понятно, что для Райзмана это не главный фильм-и не дебют, и не прорыв, а скорее опять-таки знаковое для своего времени произведение; подзабытое, но когда смотришь «Каторгу», нельзя не вспомнить об Эйзенштейне или Кулешове. Что касается Эйзенштейна, то параллели с «Броненосцем Потемкиным» прямо таки напрашиваются. В прологе картины, который открывается двойной экспозицией с куполом храма Христа Спасителя и его росписями (то и другое Райзман снимал еще в подлиннике), который становится закономерно здесь символическим центром империи зла, тюрьмы народов, которую представляла собой для советского художника 1920-х годов царская предреволюционная Россия. На дворе 1917 год, каторжные тюрьмы переполнены политзаключенными, по трактам этапом следуют к месту ссылки толпы приговоренных. А в одной из сибирских каторжных тюрем появляется новый начальник-коллежский асессор Остробейло. Само собой, и тюремщики во главе с Остробейлой, и все местное «высшее общество», включая дамское-клоун на клоуне, а политкаторжане и главный герой, староста камеры Илья Берц-ясноглазые страдальцы за идею. Эксцентрика в обрисовке отрицательных персонажей даже по меркам немого кино предельная, они и внешне, и по поведению на людей не похожи. Хотя неудивительно, что уже в 1930-е годы про «Каторгу» Райзмана предпочитали не вспоминать-новое поколение православных гестаповцев многократно превзошло и в массовости, и в жестокости зверств своих дореволюционных предшественников, не говоря уже о том, что еврей в качестве революционного вожака-примета опять-таки искусства 1920-х годов или самого начала 1930-х, будь то поэзия, проза или вот кино (Коган, Левинсон, Берц-да, были люди…), а к 1940-м годам русские евреев-большевиков истребили подчистую. Но тут именно Берц, когда в ответ на издевательства Остробейлы, на его попытки, в частности, смешать политических с уголовниками (ага, в 1930-е годы такие ужасы царизма были уже неактуальны), поднимают бучу, и чтобы сообщить братьям на волю о том, что за кошмар творится у них в застенке, один из каторжан должен покончить с собой: тогда все узнают, поймут и возмутятся! Тянут жребий, но Берц как наиболее авторитетный революционер возлагает статус сакральной жертвы на себя. Однако едва успевает нацарапать мелом на стене одиночки прощальную записку-как передовой отряд революции, представители ревкома врываются в казематы и освобождают товарищей. А в эпилоге снова мелькают кадры с карикатурными типажами из недавнего, но навсегда канувшего в Лету каторжного русского прошлого.