Одиноким предоставляется общежитие

Работница текстильного предприятия небольшого городка живет в общежитии и мечтает выйти замуж. Но заботится больше не о себе, а о других. И поэтому, когда от дверей общежития отъезжает очередная машина с новобрачными, она всякий раз искренне счастлива. Вера Голубева-работница текстильного комбината, которая живет в женском общежитии. В свободное время она устраивает судьбу своих подруг. Хотя занятие это бескорыстное и неформальное, Вера подходит к нему профессионально: работает с прессой, рассылает брачные объявления по всему Советскому Союзу и тщательно подбирает женихов. Многие девушки благодаря ей нашли свою половину. Сама же Вера одинока: ей крайне не повезло в личной жизни, и она, гуляя на чужих свадьбах, уже забыла мечтать о собственном семейном счастье. Однажды в чисто женском коллективе общежития появляется новый комендант Виктор Петрович-колоритный бывший моряк. Его когда-то бросила жена, и с тех пор он относится к женщинам крайне подозрительно. Из-за этого у него сразу же возникает конфликт с Верой-Виктор считает ее свахой, действующей в обход закона. Вера, в свою очередь, не может понять Виктора, ослепленного ненавистью к женщинам. Живущие в общежитии девушки массово поддерживают Веру, которую негласно считают своей мамой. Они мечтают об уходе вредного коменданта. Но Виктор со временем понимает, что Вера на самом деле-добрый и чуткий человек, делающий своим подопечным только добро. За свое «сводничество» она не получает ни копейки, и ею движет только любовь к людям. Жительницы же общежития, в свою очередь, осознают, что вредный комендант всеми силами стоит за них: Виктор лично чинит их постройку, выбивает у начальства дополнительное финансирование и добивается возведения нового благоустроенного корпуса. Девушки, поняв, что комендант-такой же добрый и справедливый, как Вера, начинают поддерживать и любить его. «Он даже вовсе не старый!»-говорит одна из девушек. А Виктор тем временем осознает, что Вера-та самая женщина, которую он искал всю свою жизнь. Выдержав сильную борьбу с самим собой, он делает ей предложение, но получает отказ: Вера боится мужчин точно так же, как Виктор боялся женщин. Она не хочет начинать новые отношения, которые, по ее мнению, причинят ей только лишь боль. Месяцем позже в потолке старого корпуса общежития открывается сильная течь. Виктор, являясь настоящим мужчиной, который не может оставить женщин в беде, вылезает на крышу, где под проливным дождем заделывает дыру. Сильно простудившись, он оказывается на койке в своей комнате, из гордости не прося помощи. Однако девушки не обращают внимания на его гордость: они обожают своего коменданта, пожертвовавшего здоровьем ради них. Виктору приносят горячий чай и свежеиспеченный пирог. Позже в комнату приходит Вера, и девушки раскрывают ее секрет: это она заварила чай, и пирог-тоже ее. Виктор понимает, что Вера его любит. Воспользовавшись случаем, он прилюдно просит Вериной руки, и женщина отвечает ему согласием. Фильм заканчивается свадьбой Виктора и Веры. Вера заявляет, что бросит «сводничество» и начнет жить нормальной семейной жизнью. Однако в последний момент она вспоминает о пришедшем письме, в котором очередной жених описал девушку своей мечты: ею оказывается одна из подопечных Веры. Виктор поддерживает Веру, и она вновь начинает решать проблемы своих подруг…
17 Всесоюзный кинофестиваль (Киев): в программе художественных фильмов приз за лучшую кинокомедию-фильму «Одиноким предоставляется общежитие». По опросу журнала «Советский экран» Наталья Гундарева была выбрана лучшей актрисой. Приз на МКФ в Шанрусе. В 1984 году фильм находился на 12-м месте по кинопрокату, его посмотрели 23, 2 млн. зрителей. В фильм не вошла песня «Поздняя встреча», исполненная для этого фильма Александром Михайловым и Натальей Гундаревой («Черты лица твои ловлю, от тайной радости робею…»). Часть фильма снята на строительстве нового корпуса Института химической физики им. Н. Н. Семенова РАН и будущего Института биохимической физики им. Н. М. Эмануэля РАН, а также в здании школы № 35 г. Москвы и около нее.
Известность к Марии Скворцовой пришла до обидного поздно, но зритель ее любит так, что кажется, будто за плечами актрисы многие-многие десятилетия работы в кино и по меньшей мере сотня-другая ролей в хороших (обязательно хороших!) фильмах. На самом деле Скворцова впервые снялась у Василия Шукшина в «Калине красной», и было это в самом начале 1970-х годов. До этого Мария Савельевна много лет проработала в театре, где играла преимущественно главные роли. В кино она пришла в шестьдесят лет-и на эпизоды. Но судьба распорядилась так, что именно кино дало ей и славу, и наслаждение, и любовь зрителей. Красная калина оказалась для актрисы «счастливой» ягодой.
-Мария Савельевна, должно быть, к вам часто подходят на улице, узнают. Что говорят в таких случаях? О чем спрашивают?
-Как ни странно, узнают. Спрашивают: «Ой, вы живете здесь, в Отрадном? Вы наша любимая актриса!» Я говорю: «Что вы! Что я сделала? Какие-то маленькие рольки...»-«Все равно мы вас любим! Вы так естественно играете!» Кто-то хочет пройтись со мной, кто-то в магазине пропускает без очереди. Я, конечно, стараюсь не вылезать, так они сами подталкивают: «Ну давайте, давайте. Наша актриса, и та в очереди будет стоять?!». Даже ребята-и те после «Гостьи из будущего» кричат, что узнали. Уж на что там малюсенький эпизод...
-Зато какой замечательный!
-Когда моя правнучка в четыре годика смотрела этот фильм, она так переживала. Я там убегала от Вячеслава Невинного. Он такой огромный, разъяренный, а я в ужасе пытаюсь от него скрыться, бегу, кричу. Так внучка аж соскочила с дивана: «Бабушка, спасайся! Спасайся, бабуля!»
-В кино вы больше не снимаетесь?
-Нет, хватит. Годы... Выхожу только во двор, на лавочке посидеть. А потом-что играть? Последний мой фильм-экранизация «Трех сестер» Чехова. Я играла няньку. Когда согласилась сниматься, и не предполагала, какой ужас меня ожидает. От Чехова там не осталось ничего! Зато герои стали гомосексуалистами и проститутками. А моя нянька превратилась в сводницу. Ну как это называется? Так что я решила, что больше сниматься не буду. Не хочу.
-В таком случае, что вы сейчас чаще всего вспоминаете, о чем думаете?
-Думаю о том, как выжить. Пенсию мне положили хорошую, но сегодня это ничто, с ценами никак не могу примириться. Вокруг ведь страшно, что творится! Ошарашивает все! Те чиновники, которых партия поднимала изо всех сил на их высокие места, первыми ее и бросили, покидали демонстративно партбилеты, но сами-то разве изменились? Те же люди, та же идеология. Помню, как к нам в театр на Урал прислали директором женщину, которая до этого заведовала баней. Но у нее был партбилет. Боже мой, что творилось! А меня просто тянули в партию: «Вы у нас такая прямая, вы должны все исправлять!» Ага, исправила. Сама чуть не попала однажды. Слишком много вопросов задавала, пыталась выяснить, почему так плохо поступали с крестьянами. У них молоко покупали по 11 копеек, а нам продавали по другой цене. Весь хлеб вывозили на грузовиках с красными флагами под радостные песни, а крестьянам оставляли только второй сорт, из-под веялки. Ставили палочки-трудодни, которые не оплачивались. Я сама из крестьян, поэтому и переживала за них всегда.
-А как вы попали в театр?
-Я очень рано уехала в Москву к братьям. Совсем девочкой была. Окончила школу, потом попала к Серафиме Бирман, которая при Всесоюзном радиокомитете организовала студию. Вообще-то, я не знала, куда мне идти с таким ростом. Думала: кто меня возьмет? Но я, хотя и маленькая была, пела и плясала хорошо. Меня девочкой брали даже в церковь подпевать тоненьким голоском. Но цели стать актрисой у меня не было. В студию Бирман меня подруга привела. Ее не приняли, а меня приняли. Серафима Германовна была учительницей ох какой строгой! На ее уроке чуть в сторону посмотришь-сразу: «Что такое? Потом будете собой заниматься!» Вот она учила нас правде в искусстве, достоверности и естественности. И эта ее правда передавалась нам. Я пронесла это чувство через всю жизнь. Поэтому, наверное, мне часто напоминают даже самые незначительные эпизоды, как, например, в «Чичерине» или «Экипаже». Говорят, очень достоверно сыграно. Часто зовут в «Ералаш». Недавно снялась в забавном сюжете «Совесть»-бегала за мальчишкой, стреляла из автомата, разворачивала настоящую пушку. После этого уговаривали сыграть металлистку, нацепить на себя все эти железки, заклепки...
-Сколько лет вы учились у Бирман?
-Четыре года. Потом всем курсом поехали в Великие Луки, играли в местном театре. А тут война... Мы эвакуировались в Ирбит, а в 43-м нас послали на фронт от Уральского военного округа. Выступали в частях дальней авиации. Считали самолеты: сколько улетает, сколько возвращается. Из группы в группу нас перебрасывали на американском «Дугласе». Но однажды нас решили посадить на поезд. Пришли на перрон, бригадир побежал за распоряжениями. Вернулся и говорит: «Сейчас санитарный поезд придет, в него и сядем». Но эшелон почему-то промчался мимо. А наутро, когда мы все-таки доехали до нужного места, узнали, что его разбомбили. Несмотря на красный крест. Видим-на ветках простыни, шинели разбросаны... А ведь в нем могли ехать и мы...
-Мария Савельевна, как вас принимали на фронте?
-Летчики-прекрасные зрители. Первым отделением нашей программы была «Дочь русского актера», где я играла главную роль. Второе отделение концерт. Я пела лирические песни, мой муж, Семен Михайлович Скворцов, читал юмористические рассказы. Его тоже очень хорошо принимали. Сколько было отзывов из частей! Вернулись на Урал, и снова работа: утром-репетиции, в 4 часа концерт в госпитале (а госпиталей на Урале много было), вечером-спектакль и обязательно ночной концерт. И так каждый день. Всю войну.
-Ваш труд как-то был отмечен?
-Да, где-то у меня лежит благодарность от этого военного округа...
-И все?
-Ну а что еще? Как-то я была там в музее, видела под стеклом наши фотокарточки-вот, мол, выступали. На фронте же очень многие артисты были, но говорили только о крупных. Про остальных-то ничего. Да я и не обращала на это внимания.
-После войны вы вернулись в Москву?
-Да. Но это было не так-то просто. Я получила известие, что у меня умирает мама. Стала просить, чтобы меня отпустили в Москву. Уговорила с трудом. Приехала, а ей стало лучше. Тогда я подумала: «А вдруг я уеду, а она умрет? И я не смогу ее даже похоронить...» И осталась. Попросилась в областной ТЮЗ, который находится в Царицыне. А в то время какой был закон: за прогул или неявку на работу-тюрьма. Спасло меня только то, что у нашего директора был друг замминистра и мне оформили перевод в этот самый ТЮЗ. Так что я два раза спасалась от тюрьмы-то слишком много вопросов задавала, то из театра уехала. Это все, милый мой, было небезопасно. У нас актер один был, Митрофанов. Чем-то ему эта фамилия не нравилась, и он решил стать Двиничем. Его и посадили-уж больно подозрительным показался поступок советского артиста. Стукачей полно было. За пустяки, да попросту ни за что, люди в лагерях мыкались.
-Мария Савельевна, что вы играли в детском театре?
-Много играла. Сначала-мальчиков-девочек, пионеров-героев, козлят-зайчат, Красную Шапочку, Золушку. Были роли в «Доходном месте», «Слуге двух господ», «Молодой гвардии», «Отцах и детях». Играла что-то про совхозы и колхозы. Играла Простакову и даже Ниловну... Кстати, постановщик фильма «Мать» Марк Донской после спектакля сказал, что у меня внутренняя сила есть... несмотря на рост. А когда состарилась, пошли колдуньи, Бабы Яги. Но я никогда не играла злодеек, я делала их смешными, поддразнивала маленьких зрителей. Ребята ненавидели, кричали, а я их только подзадоривала: «Вот сейчас погашу елку, и не будет никакого праздника!» В зале: «Нет! Нет!» А я опять: «Да погашу сейчас, и все...».
-Вам нравилось работать в театре?
-Тяжело было. Очень тяжело. Колени дрожали. Ведь я порой играла по три спектакля в день: утром-для детей, вечером-для взрослых и еще один-выездной. Однажды до того дошла, что села гримироваться на «Мать» и вдруг осознала, что гримируюсь на Козленка. Тогда я действительно почувствовала, что сил не остается. Ведь я играла искренне, отдавая всю себя без остатка. И когда выходила со знаменем в финале спектакля-колени по-настоящему дрожали. Да и для ребят играть сложно. Надо уметь держать их внимание. Я выходила-меня слушали. Помню, играла мальчишку, у которого умерла мать. Я выходила на сцену и делала всего несколько движений-расстегивала и снова застегивала гимнастерку. И ребята замирали-«значит, что-то случилось». Их не обманешь. Если искренне-они слушают. Даже Бабу Ягу слушают. Возражают, спорят, но слушают. В зал спуститься уже опасно. Герои иногда выскакивали к зрителям, прятались. «Ну-ка, ребята, дайте-ка мне вот этого! Дайте-дайте его сюда, я с ним разберусь...»-обращалась я. «Не дади-и-и-и-им!» И вдруг один раз какой-то мальчик подталкивает его. Все спасают, а он толкает. Ну, думаю, вот он в натуре стукач растет. Говорю: «Ну, давай тогда и ты сюда». Вот так и работала. А когда сил совсем не осталось, ушла на пенсию.
-А когда же в вашей жизни появилось кино?
-Тогда же и появилось. Василию Шукшину попалась на глаза моя фотокарточка. Он тогда искал актрису на роль матери Любы в «Калине красной». Ему показывали фотопробы пяти актрис, но он, на удивление всем, выбрал меня.
-А в молодости вы не снимались?
-Нет. Совмещать работу в театре со съемками было невозможно. Я ведь играла во всех спектаклях главные роли, и меня ни в какую не отпускали. Приходилось отказываться от приглашений. Хотя эпизодики какие-то у меня все-таки были.
-Какие воспоминания у вас остались от работы с Шукшиным?
-Он всегда добивался правды. Работа с ним была настоящим праздником, творческой радостью. Он помогал, советовал и создавал яркие, точные характеры, добиваясь от актеров такого рисунка роли, какого видел сам. Но добивался этого тактично, мягко, предлагая несколько интересных вариантов. Помню, снималась сцена, когда Егор ночью пробирается к Любе. Я злюсь на старика: «А этот-спит!» Василий Макарович говорит: «Мария Савельевна, не ругайте его. Скажите это... с восторгом». Думаю: «Боже мой! Как это-с восторгом? Мужик лезет к дочери, а я буду стариком восторгаться?!» Шукшин подсказывает: «С усмешкой скажите, головой покачайте осуждающе...» Я попробовала. И ведь получилось!
А сколько мы дублей сделали, когда Рыжов говорил: «Я стахановец! У меня восемнадцать грамот!» Вариантов шесть Шукшин ему предлагал, как это лучше сказать.
-А мне больше запомнился ваш ответ на вопрос про грамоты: «Там, у шкапчике...».
-Это тоже все придумал Шукшин. Он добивался своего всегда. Мне очень трудно сначала было, ведь я окунулась в совершенно новую атмосферу со своими законами и порядками. А потом-ничего, все наладилось, посыпались приглашения на новые роли. «Калина красная» открыла мне дорогу в кино.
-Вы часто снимались в фильмах с очень сильным актерским составом. Как складывались ваши отношения со знаменитостями?
-Очень хорошо. С талантливыми актерами работать легко. Мне очень помогал Вячеслав Тихонов во время съемок фильма «Белый Бим Черное ухо». Отличные актеры были в «Детях солнца», в «Попечителях» Михаила Козакова. Правда, этот телефильм очень ругали: взяли, дескать, «Последнюю жертву» Островского, да на новый лад все перелопатили. И Козакову попало, и Янковскому, а похвалили только Броневого, Маркову и, представьте, меня. Потом, когда мне предложили подать документы на повышение актерской ставки, то Козаков и еще один режиссер, Салтыков, дали мне блестящие характеристики. Что я талант от Бога!-Смеется. Но все равно актерские ставки-это копейки. Хорошие воспоминания остались у меня о работе с Александром Миттой. Он прекрасно чувствует актера, в его фильме каждый-на своем месте. После «Экипажа» он сказал про меня: «Вот эта актриса будет сниматься у меня всегда». Но не сложилось. И все же лучше всех был Шукшин. Мне его так жалко!
-Вы создавали в основном так называемые народные характеры. А эксцентрику любите?
-Да как сказать... Вот этот мой последний «Ералаш», о котором я говорила, был самым ярким. Я в нем с удовольствием снялась. Только меня немного оглушила пальба из автомата. Режиссер, правда, сначала спросил: «Может, позвать дублера? Или вы сами будете стрелять?» Я подумала: да что ж я, на кнопку нажать не смогу? Нажала. Потом жалела. Лучше бы вызвали дублера. Вообще в детских фильмах можно и пошалить, и преувеличить. Наверное, мне это нравится. Но в норме.
-А вам легко давались роли? Вжиться в образ-это для вас не проблема?
-Даже тогда, когда мне говорили: «Ролька пустяковая, на площадке вам все объяснят!»-я все равно требовала весь сценарий. Мне нужно было знать заранее все, чтобы подготовиться. Я должна была поработать над ролью, независимо от того, маленькая она или большая. Так меня учила Бирман, так работал со мной Шукшин. Все должно идти от души, а экспромт здесь только вреден. Многие артисты ведь как сейчас работают? Текста в глаза не видели. По команде «мотор!» хватаются за бумажку и начинают шпарить, непродуманно болтать. А ведь каждую фразу можно произнести по-разному, в зависимости от характера и обстоятельств. А если не знаешь сути, как можно угадать интонацию?
-У вас бывали явные неудачи?
-Бывали в театре. Когда я сыграла Любку Шевцову в «Молодой гвардии», меня критиковали. Писали: «Скворцова с большим удовольствием танцует на столе для немцев». Я потом подумала, что они правы. Но я всегда работала с удовольствием.
-Мария Савельевна, если бы вы могли что-то изменить в своей жизни, вы добились бы большего?
-Когда-то Шукшин мне сказал: «Мария Савельевна, вы не мелькайте, не мелькайте...» В том смысле, что надо играть большие роли, а не эпизодики. Но мне тогда уж сколько лет было! Не начинать же карьеру сызнова! Да и тяжело уже браться за главную роль, особенно если надо было куда-то ехать. «Как плохо, что вы пришли в кино так поздно!» Значит, Василий Макарович что-то во мне видел, значит, я что-то смогла бы. Не знаю, как бы сложилась жизнь, если бы не война. Многое она прервала, поломала. Хотя в кино пробиться все равно было непросто. А скольких перестали снимать! И не только Ладынину или Алисову, но и поколение Ларионовой, Дружникова, Мордюковой. Трудно что-то предполагать...
-Есть актеры, которые испортили свою карьеру из-за собственного характера. А какой он у вас? Не задумывались?
-Характер? Ну, язык вот только меня подводит. Как только что плохое видела, так прямо в глаза и говорила. Сами понимаете, не каждому такое по нраву. За него и звания никакого не получила. Театр несколько раз подавал документы, а все мимо. Мне-то это было безразлично-я же понимала, что надо лебезить, заискивать. С художественным руководителем мы не очень дружили, поэтому меня и на пенсию спокойно отпустили. Так что я и без этого довольна. На улице подойдут, скажут теплые слова-и хорошо.
-А можете ли с ходу сказать, какой период жизни был у вас самым счастливым?
-Когда внучка родилась. Моя руководительница ролей мне тогда не давала, а я подумала: «Слава тебе, Господи! У меня теперь внучка, и не надо мне никакой работы».
-У вас одна внучка?
-Одна. Сын умер в октябре 1991 года. Раньше него не стало моего мужа, Семена Михайловича, замечательного актера и удивительной скромности человека. Теперь у меня уже правнуки. А так, что еще в жизни осталось? Лавочка у подъезда и телевизор. Смотрю новости, передачи, фильмы. Мне все интересно, от жизни стараюсь не отставать. Вот так.