Шинель

Экранизация одноименной повести Н. В. Гоголя о судьбе «маленького человека», бедного титулярного советника Акакия Акакиевича Башмачкина. «Когда и в какое время он поступил в департамент, и кто определил его, этого никто не мог припомнить. Сколько не переменялось директоров и всяких начальников, его видели все на одном и том же месте, в том же положении, в той же самой должности, тем же чиновником для письма, так что потом уверились, что он, видно, так и родился на свет уже совершенно готовым, в вицмундире и с лысиной на голове. В департаменте не оказывалось к нему никакого уважения. Сторожа не только не вставали с мест, когда он проходил, но даже не глядели на него, как будто бы через приемную пролетела простая муха»…
Великолепное соло Ролана Быкова в классической экранизации одноименной повести Н. В. Гоголя. Одинокий маленький человек делает себя заложником мечты о вещи, способной, по его мнению, полностью изменить его жалкое существование. Но сможет ли новая шинель сделать его счастливым? Фильм является режиссерским дебютом Алексея Баталова и одной из первых «больших» киноролей Ролана Быкова. В намеренно косноязычной сказовой манере, перебиваемой патетическими монологами, автор повествует о жизни так называемого «маленького человека». Главный герой повести-Акакий Акакиевич Башмачкин, бедный титулярный советник из Петербурга. Он ревностно выполнял свои обязанности, очень любил ручное переписывание бумаг, но в общем роль его в департаменте была крайне незначительна, из-за чего над ним нередко подшучивали молодые чиновники. Жалование его составляло 400 рублей в год. С полным каламбуров зачином повести контрастирует знаменитое «гуманное место», когда за «проникающими словами» Акакия Акакиевича: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?»-слышатся другие слова: «Я брат твой». Однажды Акакий Акакиевич заметил, что его старенькая шинель совсем пришла в негодность. Он отнес ее к портному Петровичу, чтобы тот залатал ее, однако последний отказался чинить шинель, сказав, что надо шить новую. Акакий Акакиевич уменьшил расходы: по вечерам прекратил пить чай, старался ходить на цыпочках, чтобы не истерлись ботинки, реже отдавал прачке белье в стирку, а дома, чтобы не изнашивать одежду, носил только халат. Когда премия к празднику оказалась больше ожидаемого, титулярный советник вместе с портным отправился покупать материал для новой шинели. И вот однажды морозным утром Акакий Акакиевич вошел в департамент в новой шинели. Все принялись хвалить и поздравлять его, а вечером его пригласили на именины к помощнику столоначальника. Акакий Акакиевич был в прекрасном расположении духа. Ближе к полуночи он возвращался домой, когда к нему вдруг со словами «А шинель-то моя!» подошли какие-то люди с усами и сняли шинель с плеч. Хозяйка квартиры посоветовала Акакию Акакиевичу обратиться к частному приставу. На следующий день Акакий Акакиевич отправился к частному приставу, но безуспешно. Он явился в департамент в старой шинели. Многим стало жаль его, и чиновники собрали для Акакия Акакиевича сумму, которая, однако, оказалась совсем мала. Тогда чиновники посоветовали ему обратиться за помощью к значительному лицу. Однако значительное лицо накричал на Акакия Акакиевича, да так, что тот «вышел на улицу, ничего не помня». В Петербурге в то время было ветрено, морозно, а шинель была старая, и, вернувшись домой, Акакий Акакиевич слег в постель. Поправиться он уже не смог и через несколько дней умер в бреду. С тех пор у Калинкина моста стал появляться призрак «в виде чиновника», стаскивавший с прохожих шинели, шубы, пальто. Кто-то узнал в мертвеце Акакия Акакиевича. Не было никакой возможности угомонить мертвеца. Однажды через эти места проезжало значительное лицо. Мертвец с криком «Твоей-то шинели мне и нужно!» сорвал и с его плеч шинель, после чего исчез и более уже не появлялся…
По воспоминаниям П. В. Анненкова, повесть родилась из «канцелярского анекдота» о бедном чиновнике, потерявшем свое ружье, на которое он долго и упорно копил деньги. Все смеялись анекдоту, основанному на истинном происшествии, один Гоголь выслушал его задумчиво и повесил голову. Анекдот был рассказан в 1834 году, над «повестью о чиновнике, крадущем шинели» Гоголь начал работу в 1839 году, закончил в 1842 году. Отрывок из первой редакции, гораздо более юмористической, чем окончательная, был продиктован М. П. Погодину в Мариенбаде в июле-августе этого года. Погодинская рукопись с правками Гоголя хранится в Российской государственной библиотеке. В продолжение последующих полутора лет, проведенных в Вене и Риме, Гоголь еще трижды брался за повесть, но довести ее до конца смог только весной 1841 года, и то под давлением Погодина. Одновременно он работал над текстом об Италии, совершенно отличным по стилистике и настроению. Во второй редакции главный герой получил имя «Акакий Акакиевич Тишкевич», которое вскоре было изменено на «Башмакевич». В третьей редакции комическая интонация стала уступать место сентиментально-патетической. Поскольку беловая рукопись повести не сохранилась, литературоведам сложно определить, подверглась ли повесть какой-то цензурной переработке в преддверии публикации. По сведениям Н. Я. Прокоповича, цензор А. В. Никитенко «хотя не коснулся ничего существенного, но вычеркнул некоторые весьма интересные места». После выхода третьего тома собрания сочинений повесть не вызвала развернутых критических отзывов и при жизни Гоголя больше не переиздавалась. Произведение воспринималось в ряду других комических и сентиментальных повестей о бедствующих чиновниках, которых довольно много появлялось в конце 1830-х годов. Тем не менее образ забитого маленького человека, бунтующего против системы, оказал несомненное влияние на натуральную школу сороковых годов. В 1847 году Аполлон Григорьев писал: В образе Акакия Акакиевича поэт начертал последнюю грань обмеленья божьего создания до той степени, что вещь, и вещь самая ничтожная, становится для человека источником беспредельной радости и уничтожающего горя, до того, что шинель делается трагическим fatum в жизни существа, созданного по образу и подобию Вечного. Гуманизация мелких, на первый взгляд, забот бедных чиновников получила развитие в первых произведениях Достоевского, таких, как «Бедные люди» (1845) и «Двойник» (1846). Часто приписываемая Достоевскому фраза «Все мы вышли из гоголевской шинели» (о русских писателях-реалистах) на самом деле восходит к статье Эжена Мельхиора де Вогю 1885 года в Revue des Deux Mondes и в переводе с французского звучит так: «Все мы вышли из гоголевской «Шинели»»-справедливо говорят русские писатели, но Достоевский иронию своего учителя заменил сильным чувством, заражающим читателя»-то есть является не цитатой самого Достоевского, а собирательной репликой русских писателей-реалистов, к которым Достоевский также принадлежал. Большое влияние на складывание школы формализма и нарратологии в целом оказала статья Б. М. Эйхенбаума «Как сделана «Шинель» Гоголя» (1918). Новаторство повести исследователь увидел в том, что «рассказчик так или иначе выдвигает себя на первый план, как бы только пользуясь сюжетом для сплетения отдельных стилистических приемов». Эта сказовая манера позволяет проследить изменение отношения рассказчика к Акакию Акакиевичу по ходу рассказа. Как отмечает Д. Мирский, «Акакий Акакиевич изображен как жалкая личность, смиренная и неполноценная, и рассказ проходит через всю гамму отношений к нему-от простой насмешки до пронзительной жалости». Советский литературовед И. В. Сергиевский видит в повести критику бюрократической общественной системы, основанной на торжестве равнодушия и жестокости, казенщины и безразличия к человеку, где класс чиновника в табели о рангах в большей степени предопределяет отношение к нему окружающих, чем его личные качества. Чем выше чин должностного лица (будочник, частный пристав, значительное лицо), к которому обращается пострадавший Акакий Акакиевич, тем жестокосерднее оно обращается с ним. Выход из этого противоречия был найден следующий-«Шинель» стала толковаться как пародия на романтическую повесть, где «место трансцендентального стремления к высокой художественной цели занимала вечная идея будущей шинели на толстой вате»: Трансцендентальное стремление редуцировалось до элементарной потребности, но потребности жизненно важной, не избыточной, насущно необходимой, неотъемлемой в бедной бесприютной жизни Акакия Акакиевича и притом терпящей такое же неотвратимое крушение, какое претерпевали мечтания художника или композитора. Если в России за увлечением социальным анализом от критиков ускользала мистическая составляющая повести, то на Западе наоборот-повесть рассматривалась в контексте гофмановской традиции, где мечта неизменно разбивается о действительность. Соответственно, тем или иным сюжетным ситуациям «Шинели» подыскивали соответствия в новеллах Гофмана. Об ограниченности социальной трактовки повести Дмитрий Чижевский в статье «О повести Гоголя «Шинель» в 1938 году писал: (от повести) надо ждать попытки разрешения сложных психологических вопросов, а не простого повторения аксиом («я брат твой») и избитых истин («и крестьянки, то бишь бедные чиновники, чувствовать умеют»). Поэт и критик Аполлон Григорьев видел в повести и сильный религиозный аспект, которым явно пренебрегали, или, за увлечением социальными проблемами, просто не могли увидеть критики вроде Белинского. Борис Зайцев писал: (дьявол) напустил тумана в глаза и навел марево… на людей, казалось бы, обязанных Гоголя понять. При религиозной трактовке, повесть, прежде всего, не история бедного чиновника, а притча, адресованная читателю. Это история искушения, затем одержимости смиренного, убогого и лишенного тщеславия Башмачкина с его простыми радостями неким новым предметом, страстью, идолом, сначала лишивших человека его радостей, а затем погубивших его. Авторская ирония по отношению к Башмачкину и предмету его страсти оказывается литературным приемом, взглядом глазами читателя. Николаевская Россия, Петербург и чиновничье сообщество с его пороками и поверхностным, чисто бытовым христианством выступает здесь лишь подходящим фоном для истории духовного тупика. Герой, по своему изначальному поведению показанный едва ли не безгрешным аскетом, подвергается искушению, причем по обыкновенному бытовому поводу, и погибает духовно и физически. На момент написания повести Гоголь-фанатично религиозный человек, глубоко погруженный в духовную литературу, в том числе монашескую и греческую. Сомнительно, чтобы его религиозность не нашла никакого отражения в повести. Имя «Акакий»-говорящее, имеющее смысл «беззлобный» или «невинный». Вероятно, что имя «Акакий» взято автором из «Лествицы» Иоанна Лествичника, где смиренный подвижник Акакий Синайский терпит унижение и побои от наставника, умирает, но и после смерти выказывает послушание своему наставнику. Портной Петрович выступает бесом-искусителем, причем применительно к нему автор многократно использует в тексте слово «чорт», давая понять роль портного в истории падения Башмачкина. Владимир Набоков, относивший «Шинель» к произведениям о превращении главного героя, проводил параллель между повестью Гоголя, где из ничтожной оболочки забитого чиновника вырывается громадное могущественное привидение, и «Превращением» Кафки. Человечность главного героя обеих повестей отделяет его от толпы окружающих-гротескных и бессердечных. В своих фантазиях оба протагониста вырываются из этого мира марионеток, сбрасывают навязанную личину, преодолевают границы панциря. Пространственные искажения начинаются, когда Башмачкин со страхом вступает на пустынную площадь. Шинель у него отбирают люди исполинского роста с усами, которым присущи «громовые голоса» и «кулак величиною в чиновничью голову». Лишившись своего панциря-шинели, главный герой мутирует в одного из этих потусторонних исполинов: после смерти его привидение становится «гораздо выше ростом», «носит преогромные усы» и грозит «кулаком, какого и у живых не найдешь». Как и другие таинственные усачи, новоявленное привидение промышляет сдергиванием шинелей. Количество зрителей в СССР 6, 1 миллионов человек.