Свет в Коорди

По одноименной повести Ганса Леберехта. Об организации первых колхозов в послевоенной Эстонии и классовой борьбе в деревне. Бывший батрак демобилизуется после войны из Советской Армии и принимает активное участие в строительстве колхоза в родной деревне. Пауль Рунге, бывший батрак, демобилизуется после Великой Отечественной войны из Красной Армии и, вернувшись в родную деревню, принимает активное участие в организации колхоза, преодолевая сопротивление богатых собственников…
По сценарию, герой фильма Пауль Рунге, вернувшись из Советской Армии, начинает новую жизнь. Государство дало ему участок земли, дом на хуторе. Чувство радости возвращения в родные места переполняет героя, душа его поет. Это рождает правдивое звучание песни Пауля Рунге в поезде, которое в свою очередь оказывается эмоциональной основой игры актера в эпизоде с сохой в поле. При съемке произошел характерный для Георга Отса случай. Сцена в поле снималась раньше, чем сцена с песней в поезде. Был приглашен «дублер»-эстонский колхозник. Рунге должен уметь хорошо, по-настоящему пахать. Однако узнав о «дублере», Отс решительно запротестовал: «Что же это получается-я буду петь с экрана о работе, а работать будет другой?!». После чего встал в борозду, взял в руки соху и, тронув лошадь, пошел пахать. «Дублеру» ничего другого не оставалось, как превратиться в консультанта…После того как артист прошел поле несколько раз, колхозник деловито осмотрел работу, улыбнулся и сказал: «Можно сеять!». На основе сценария фильма композитор Лео Нормет написал оперу «Свет в Коорди», которая была поставлена в 1955 году.
Усиление воздействия русской словесной культуры на эстонскую литературу можно наблюдать с конца XIX века. Одним из факторов этого процесса была начавшаяся в середине 1870-х гг., то усиливавшаяся, то затихавшая, вплоть до 1918 г., политика «русификации» прибалтийских губерний. Это понятие, характеризующее как имперский национальный дискурс, так и комплекс политических мер, связанный с начавшейся уже во время Ливонской войны систематической колонизацией балтийско-финских племен, живших на Северо-западе России, оказалось на практике амбивалентным. Двойственность понятия «русификация» объяснима внутренней логикой русского национального дискурса, в частности, противостоянием славянофилов и западников. М. Ю. Лотман указывал на связь славянофильских идей с немецкими философскими теориями (Шеллинга, Гегеля, и в известной степени Гердера) Гердера и особенно одного из его учеников и друзей-Гарлиба Меркеля-есть основание считать также и «крестными отцами» эстонской национальной идеологии. Общий источник, однако, привел к различным идеологическим концепциям. В рамках насильственной политики русификации, начатой Александром III с целью ограничения региональной и сословной культурной гегемонии остзейских немцев (приведшей к упразднению в 1892 г. немецкоязычного образования), эстонский национализм принял формы национализма культурного. Якоб Хурт-один из создателей эстонской национальной идеологии, был убежден, что национальную и западническую идентичность эстонцев можно сочетать с восточной российской государственностью. Национальность Хурт считал такой формой культуры, которую не может особенно изменить принадлежность нации к государству. Напротив, русский национализм, лелеявший романтическую веру в свою самобытность и грядущую миссию, несмотря на постоянные попытки «дистанцироваться от практики государственных злодеяний», прибегал все-таки к атрибутам государственной экспансионистской и империалистической политики («цивилизаторская миссия» России, Третий Рим). Русификация в XIX в. имела два аспекта. Под ширмой административной русификации, т.н. политики унификации, скрывались амбиции вернуть авторитет во внешней политике, утерянный Российской империей после Крымской войны. Затронувшая особый остзейский порядок государственная русификация «разрушила средневековое феодальнопомещичье устройство, однако при этом права коренного населения существенно не расширились»-пишет один из наиболее основательных эстонских исследователей русификации Тоомас Карьяхярм. Культурная русификация (подчинение русской системе образования новых школ, где с 1887 г. обязательным языком обучения стал русский; в 1890 г. происходит переход на русский язык обучения в Тартуском университете; в 1893 г. Дерпт был переименован в Юрьев, а Дерптский университет-в Юрьевский), которую дополнила попытка русификации местного населения через православную церковь, привела в действительности к усилению и даже расширению национально-культурной активности эстонцев. Эстоноязычные газеты и самодеятельные национальные общества уравновешивали господство русского языка в народной школе. С другой стороны, к началу XX века созрело новое поколение эстонской культурной элиты, владевшее помимо родного языка еще немецким и русским. Многие эстонские писатели начинали свое творчество на немецком языке (в середине XIX века-Лидия Койдула, на рубеже XIX-XX вв.-Марие Ундер), но были и такие эстонские авторы начала XX в., которые пытались писать по-русски (Оскар Лутс в 1916 г. написал одно из своих замечательных сочинений «Письма к Марии» главным образом на русском языке). Именно в 1920-е гг. в Эстонии складывается новая коммуникативная парадигма, включающая в себя три местных языка общения (эстонский, немецкий, русский). Сложившаяся ситуация оказала воздействие на переводческую культуру. С. Г. Исаков, изучавший роль русских в истории эстонской культуры, писал об одном из блестящих эстонских поэтов XX в., идеологе движения Густаве Суйтсе. Обучавшийся в начальной школе и гимназии именно в период русификации, яростный ненавистник этой политики, Суйтс, тем не менее, признавал, что единственным положительным результатом русификации стало для него широкое знакомство с русской литературой Исаков: 16. Здесь следует подчеркнуть, что на эстонский язык переводились в основном классические произведения (сочинения Карамзина, Пушкина, Гоголя, Тургенева, Толстого), в то время как из немецкой литературы переводились сочинения второразрядных литераторов, большей частью сентименталистского направления. Особую главу в эстонско-русском литературном диалоге представляет «Правда и справедливость» А. Х. Таммсааре. Одновременно с созданием своего романа Таммсааре перевел «Преступление и наказание» Достоевского. Глубокий и сочувственный интерес к русскому гению автор выражал в оставшемся в рукописи и напечатанном только в 1969 году «Введении», очевидно задуманном в качестве предисловия к романам Достоевского. В. Мацура-переводчик Таммсааре на чешский язык и исследователь его творчества-пишет, что все, сказанное писа-телем об изображении героев, мире идей и творческом методе Достоевского, характерно и для самого Таммсааре. Творческое воздействие на автора «Правды и справедливости» русского классика-опиравшегося в своих произведениях на антиномии И. Канта-отмечал и Э. Трейер. Возможно, что метафизическое заглавие романа Тамм-сааре было подсказано названием «Преступление и наказание»: в русском языке «правда» означает как истину, так и правоту, правота же в свою очередь не равна справедливости, что в значительной степени связано с трансцендентностью Канта. Драматический поворот в эстонско-русском культурном диалоге произошел после оккупации Эстонской республики Советским Союзом 17 июня 1940 г., последовавшего затем государственного переворота 21 июня 1940 г. и присоединения Эстонии к Советскому Союзу 6 августа того же года. Для эстонской культуры это событие обозначило фундаментальный слом в развитии. Под лозунгом «интернациона-лизма» началось уничтожение эстонской литературы предшествующего периода. В промежутке между 1 сентября 1940 и 31 января 1941 г. в Тарту было уничтожено 40 тысяч томов книг, в 1945 г.-21 тысяча томов. Большая часть изданной в 1918-1940 гг. литературы была заперта в спецхране. Это касалось в особенности творчества массово эмигрировавших в 1944 г. на Запад эстонских писателей и публицистов. Для выходивших в свет периодики и книг была учреждена многократная (предварительная, последующая, партийная и издательская) цензура. Все это дает основание считать произошедшее в эстонской культуре в период сталинизма (1940-1953) культурным геноцидом. Разумеется, тоталитарный режим и диктуемая им литературная политика не оставляли возможностей для межкультурного диалога, хотя «многонациональная советская культура» была наиболее широко используемой риторической фигурой этой идеологии. Начиная с середины 1950-х гг. и до распада СССР как государства в конце 1991 года, о контактах различных народов в области литературы, музыки, искусства и театра можно говорить только в рамках официальной «советской культуры». Однако если оценивать произошедшее с точки зрения культуры XXI века, то одним из парадоксальных результатов государственного финансирования литературной деятельности в 1950-1990 гг. является то, что ни ранее, ни позднее эстонская литература не переводилась столь часто на один из великих мировых языков (русский). Мы охарактеризовали историко-культурный контекст, во многом обусловивший специфику восприятия повести Ганса Леберехта (1910-1960) «Свет в Коорди» (1948) в советской Эстонии.
Леберехт родился 1 декабря 1910 г. в Петербурге, куда в 1906 г. в поисках работы переехал вместе с семьей его отец. В то время по количеству эстонского населения (18 тыс.) Петербург был вторым городом после Таллинна. Формировавшаяся в 1860-е гг. эстонская диаспора в Петербурге достигла своего количественного пика к 1917 г., когда в столице проживало около 60 тыс. эстонцев. Но каждое лето маленький Ганс проводил в Ярвамаа в селе Коорди у своей бабушки Кати. Бабушкин талант рассказчицы и идиллическое сельское окружение пробудили в молодом Леберехте тягу к письму. В 1928 г. он окончил среднюю школу, после чего работал сварщиком на заводе «Электросила». В 1935-1937 гг. Леберехт учился в Вечернем рабочем литературном институте, но был оттуда исключен после ареста отца. В начале войны Леберехт был мобилизован в Красную армию и вместе с Эстонским стрелковым корпусом прошел от Великих Лук до Курляндии. После войны он стал журналистом. В газете «Советская Эстония» Леберехт проработал специальным корреспондентом до 1951 года, когда стал, наконец, профессиональным писателем. Свою писательскую карьеру Леберехт начал в 1930-е гг. в заводской газете. После этого его очерки печатались в жур-нале «Резец». Он принимал участие и в работе литературного кружка. В 1934 г. его писательский дар был замечен властями. Леберехта пригласили в качестве делегата на Первый съезд советских писателей. В 1936 г. он напечатал повесть о тяжелой жизни маляра Барабанова «Вечный колер» (красный-как и следовало ожидать!), удостоившуюся второй премии на всесоюзном конкурсе рассказов. Стиль Леберехта можно охарактеризовать как суховатый, несколько схематичный. Характеры его персонажей в большинстве своем одноплановы, что было типично для всей русской советской очерковой прозы 1930-40 гг. В 1948 г. в эстонских деревнях началась принудительная коллективизация, а затем-массовая высылка населения 27-28 марта 1949 г. (первая депортация произошла 14 июня 1941 г.-в одночасье из Эстонии в Сибирь было выслано более 40 тысяч человек, среди которых находились малолетние дети и старики, большая часть из них погибла). Леберехт написал большую повесть (условно этот текст можно считать даже романом) «Свет в Коорди». Сочинение опубликовали в журнале «Звезда». В том же году он представил рукопись повести-разумеется, по-русски, на языке, который был для Леберехта языком литературы, хотя он свободно говорил и по-эстонски-на конкурс романов, организованный издательством «Ilukirjandus ja Kunst». Жюри, возглавляемое Паулем Вий-дингом-поэтом, ставшим известным в 1930-е гг. и активно включившимся в советскую литературную жизнь-отвергло сочинение Леберехта, посчитав его слабым с художественной точки зрения. Весной 1949 г., когда тогдашний глава ЭКП(б) Николай Каротамм поехал докладывать Сталину об успешных шагах по коллективизации Эстонии, Сталин его спросил, читал ли тот повесть Леберехта «Свет в Коорди». Каротамм был вынужден признать, что еще нет, на что Сталин укоризненно заметил: «Хорошая книга. Надо прочитать». По возвращении из Москвы Каротамм приказал распустить жюри конкурса романов и сформировать новое, которое можно было бы склонить к «справедливому решению»: объявить победителем конкурса Леберехта. После этого, согласно полученной из Москвы инструкции, творение Леберехта было за неделю переведено на эстонский язык Лембитом Реммельгасом-литературным критиком, известным в истории эстонской словесности как переводчик «Бравого солдата Швейка» Я. Гашека. Книга «Свет в Коорди» вышла весной 1949 году и получила той же осенью Сталинскую премию как «выдающийся образец синтеза советской идеологии и социалистического реализма», что можно расценивать как плевок в лицо тысячам депортированных из Эстонии. Ирония заключалась еще и в том, что написанная на русском языке и переведенная на эстонский повесть «Свет в Коор-ди», благодаря переводам на 23 языка, стала визитной карточкой эстонской литературы в глазах иноязычного читателя. И это продолжалось до середины 1960-х годов, когда «Ледовая книга» Юхана Смуула (1958) превзошла по количеству переводов сочинение Леберехта. Начиная со второй половины 1970-х годов, когда роман «Императорский безумец» (1975) Яана Кросса начали переводить уже с подлинника, можно говорить о появлении настоящей эстонской литературы в ряду мировых литератур. Однако, например, для такой экзотической культуры, как культура Вьетнама, перевод «Света в Коорди» Леберехта и до сегодняшнего дня представляет эстонскую прозу. Отметим одно важное для эстонско-русских культурных отношений обстоятельство. Практически до 1990-х гг. русский язык был первым языком, на который массово переводилась эстонская литература. Русский язык являлся мостом к иноязычным литературам, своего рода lingua franca, потому что заинтересованные переводчики и издательства впервые знакомились с эстонской литературой при посредстве русского языка, и только после этого начинали обращаться уже непосредственно к появившимся на эстонском языке (в оригинале) сочинениям. Эстонская литература должна быть благодарна и самой русской культуре за ее широкую репрезентацию в иноязычных переводах. Например, упомянутая выше «Ледовая книга» Смуула была напечатана по-русски миллионным тиражом. Таким образом эстонская литература оказалась представлена даже в самых небольших библиотеках России. Несмотря на отсутствие в повести «Свет в Коорди» идеологических связей с реальной действительностью, она все-таки имела известный успех в среде читателей. Одна из причин успеха- это, несомненно, недостаточное количество эстоноязычной литературы для чтения. Эстонскому читателю не было известно, что сочинение Леберехта в действительности относилось к переводной литературе. Второй причиной было то, что в 1951 г. на основе повести был снят одноименный кинофильм, воспроизводивший архетипические образцы американского кино: герои строят жизнь посреди болот, как ковбои в прериях, и добро побеждает зло. Главного героя в этом фильме сыграл известный в то время в ЭССР и во всем Союзе певец Георг Отс. Популярность киноленты возросла и благодаря написанным для нее музыке и песням. В 1955 г. на основе «Света в Коорди» была даже поставлена опера. В истории эстонской литературы повесть Леберехта рассматривается как «сталинский неомиф». Однако основы его структуры заметно глубже, чем это предполагалось соцреалистической доктриной того времени. Они, возможно, отсылают к манихейству-вере в вечную борьбу света и тьмы (это явствует уже из заглавия «Свет в Коорди» и из финальной сцены). Речь идет о магическом дискурсе, который характерен для тоталитарных идеологий до сегодняшнего дня и встречается также в советской литературной практике 1940-1950 гг.. В этой связи хотелось бы подчеркнуть внутреннюю парадоксальность повести «Свет в Коорди». Прежде всего, не-смотря на сталинистскую идеологию, которую это сочинение должно было отражать, перевод Реммельгаса улучшает оригинал. Леберехт испытывал благодарность за детство, проведенное в эстонской деревне, и описывал деревенский быт с убедительной точностью. Семиотический анализ текста помогает обнаружить в повести следы различных эстетических систем. Здесь можно найти элементы, относящиеся к классицизму (впрочем, родство соцреализма с классицизмом заметно во всей литературе соцреалистического канона), к просвещению, романтизму. Любопытно проследить противостояние двух главных персонажей: положительного героя Пауля Рунге и негативного-представителя кулаков-Марта Курвести. В действительности оба они представляют архетип эстонского крестьянина. Они приземистые, мощного телосложения, с острым умом-монументальные герои, аналогичные тем, которых эстонский читатель раньше встречал, читая «Войну в Махтра» Эдуарда Вильде или «Правду и справедливость» Таммсааре. Треть рассказа посвящена описаниям стремлений Пауля Рунге стать хозяином хутора-что было главной чертой эстонской крестьянской эпики с конца XIX века. Итак, хотя «Свет в Коорди» представляет собой с одной стороны образец пропагандистского сочинения, с другой сто-роны в нем прослеживаются различные дискурсы (русской и эстонской культуры, творческого окружения писателя, времени появления текста и условий его рецепции). Хотя речь идет об историко-литературном курьезе, тем не менее, «Свет в Коорди» следует рассматривать как наглядный материал-модель для изучения границ художественной литературы. В главной роли вернувшегося с фронта офицера снялся незабываемый оперный певец Георг Отс. Первоначально Отс должен был сниматься с дублером. Но Георг возмутился: «Что же получается-я буду петь с экрана о работе, а работать будет другой?!». Съемочная группа фильма удостоена Сталинской премии третьей степени.