Золотые рога

Сказка о том, как Баба-Яга утащила у Евдокии двух маленьких дочерей, Машеньку и Дашеньку, и превратила в ланей. Но у бесстрашной Евдокии оказалось много помощников-Солнце, Месяц, Ветер, Золотые Рога и сама Земля русская, а самый главный-сын Кирюша…
Написать о Варваре Поповой оказалось делом непростым. История фактически стерла это имя, и, если бы не кино, память об этой женщине сохранили бы лишь несколько человек. Сегодня они утверждают, что она была актрисой от Бога, чью гениальность растоптали человеческое хамство и равнодушие. Рождение этой главы можно сравнить с журналистским расследованием. Оказалось, что о Поповой почти никогда ничего не писали, о ней не упомянул ни один театральный справочник, а в родном Театре имени Вахтангова личное дело Варвары Поповой самое тонкое и малосодержательное. Что касается бывших коллег актрисы по сцене, их почти не осталось, а кто еще работает, тому и сказать нечего. Ведь Попову «ушли» из театра в 1956 году, более полувека назад! Когда я уже отчаялся найти хоть кого-нибудь, знавшего близко Варвару Александровну, судьба свела меня с так называемыми «вахтанговскими детьми»-дочерями тех, кто создавал этот театр. Дружбу друг с другом они пронесли через всю жизнь, а вместе с ней-и память о тех, с кем дружили их легендарные родители. Варвара Попова-легенда. И память о ней сохранить необходимо.
Для нашего поколения, тех, кого знакомила с кинематографом телепередача «В гостях у сказки», Варвара Попова-это нянька Степанида из замечательной киноленты Александра Роу «Варвара-краса длинная коса». А еще смешная слепая старушка из «Морозко» и заботливая бабка Настя из фильма «Золотые рога». Александр Роу удивительно точно подбирал типажи для своих картин, и появление того или иного актера на съемочной площадке никогда не было случайным. Понятно, что главные злодеи всегда доставались Георгию Милляру, а дальше шли их прихвостни, добрые молодцы, малые детки и мудрые старцы (или старушки). И если нечистей у Роу играли одни и те же актеры, то положительных героев он менял довольно часто. Исключение составила лишь Варвара Попова. Она-то и играла милых и добрых старушек, помогающих главным персонажам в борьбе со злом. Почему режиссер отдал ей предпочтение? Ему нужна была актриса, которой бы поверили, прежде всего, маленькие зрители. Лицо Поповой на редкость бесхитростно. В театре она играла и эксцентрические, и отрицательные роли, но на экране Роу просил актрису оставаться самой собой, и эта ее русская простота, обаятельная естественность становились обезоруживающей противоположностью гротесковым злодеям, вроде Чуда Юда Морского или Бабы Яги. Чтобы это понять, достаточно посмотреть всего одну сцену, где Степанида рассказывает дочери подводного царя о земной жизни.
У Варвары Александровны не было никаких почетных званий. «Любимая ученица Вахтангова-это выше любых почестей и наград»-говорила актриса. Она училась в студии великого мастера вместе с теми, кто в дальнейшем определял стиль и направление зарождающегося советского театра, кто поистине стал лицом отечественной сцены. Она принадлежит тому же золотому поколению вахтанговцев, что и Борис Захава, Рубен Симонов, Борис Щукин, Александра Ремизова, Цецилия Мансурова, Елизавета Алексеева, Иосиф Толчанов, Вера Львова, Николай Горчаков, Анна Орочко. С ними Варвара Попова была на «ты», но никогда не кичилась этим и ни разу не попросила для себя ни одной роли. Это было странное поколение, не от мира сего. Если бы не Вахтангов, большинство из них, может, и не выбрали бы профессию актера, но студия стала для них вторым домом. И, что удивительно, все бывшие студийцы до последних дней сохранили в себе главное, на взгляд Вахтангова, актерское качество-наивность, непосредственность, детскость. Они не могли друг без друга и даже жить решили вместе. Сложились и построили кооперативный дом в Большом Левшинском переулке. Выбирая место, отсчитывали шаги от театра до дома, чтобы было не очень далеко, но хватило бы времени на ходу повторить роль, войти в образ или обдумать творческие решения. Квартиры тоже планировали сами, по лотерее тянули этажи. В 1928-м дом был построен, а уже через год на свет появился первый ребенок «вахтанговской коммуны»-у Бориса Захавы родилась старшая дочь Екатерина.
Наталья Захава, младшая дочь Бориса Евгеньевича, вспоминает: «Варвару Попову я помню столько же, сколько себя, чуть ли не с того момента, как я родилась. Она жила выше этажом и была необходимым человеком в нашем доме, без которого не проходило ни дня. Варвара Александровна очень дружила с моей мамой, Марией Федоровной Некрасовой-тоже ученицей Вахтангова, игравшей в первых его постановках. Они составляли очень смешную «классическую» пару-«толстый и тонкий». Мама была полная, яркая, характерная, а Варвара-маленькая, худая и шустрая. Смотреть на них со стороны было очень забавно. Варвара Александровна обожала хулиганить. Я помню ее под кроватью (а вот зачем она туда забиралась?..), помню, как она дразнила кошек, доводя их до бешенства, хотя очень их любила. Она постоянно играла в жизни, с удовольствием входила в какой-нибудь образ. Когда в четыре года я страшно заболела, Варвара приняла в моем лечении самое деятельное участие. Я категорически отказывалась есть, и она разыгрывала передо мной целые сцены: подвигала к себе тарелку и начинала с невероятным аппетитом поедать, допустим, кашу. Так как меня воспитывали «правильно», я тут же кричала: «Отдай, это мое!»-и начинала быстро-быстро опустошать посуду. Такая же ситуация была и с санитарными процедурами. Чтобы поставить мне клизму, Варвара самоотверженно ложилась рядом… В нашем доме все постоянно друг друга разыгрывали, шутили, устраивали целые представления, и Попова всегда принимала в них участие».
Варвара Попова родилась в Самаре, в благополучной, обеспеченной семье, воспитывалась в институте благородных девиц, затем-в Московском Александровском институте. В совершенстве знала два языка, французский и немецкий. В восемнадцать лет она круто изменила свою жизнь, подавшись в артистки. По всей видимости, в семье эту новость восприняли без энтузиазма, потому что в дальнейшем никто из коллег и соседей не помнил, чтобы Попова рассказывала что-нибудь о родственниках или ездила кого-нибудь навещать. Иногда, крайне редко, к ней приезжала старшая сестра-тонкая дама с аристократичной внешностью и изысканными манерами. Сестры не были похожи и не дружили. Общих тем для разговоров не было. Не так давно в Москве вышла книга «Александра Ремизова: режиссер и ее актеры». Несколько строк там связаны с Варварой Поповой. Александра Исааковна вспоминала:-Мы были очень увлечены, не замечали ни голода, ни усталости. Нас уже ввели в «Чудо святого Антония», и мы почувствовали себя артистами. Однажды во время действия я чуть не упала на сцене от голода. После спектакля кто-то рассказал, что на Воробьевых горах есть такая больница милосердия, где всех голодающих и истощенных кормят и дают ночлег. Мы с Варькой решили действовать. С Варькой мы очень дружили. Когда я приехала в Москву, была смешная, очень плохо говорила. Евгений Багратионович как-то сказал мне очень по-доброму: «Сашура, вы очень плохо говорите. Вам нужно дружить с Варей Поповой и слушать ее. У нашей Вари очень правильная и красивая московская речь. Дружите с ней и учитесь у нее». Так я и стала дружить с Варькой, и дружу вот уже больше семидесяти лет. После того спектакля, когда я чуть не грохнулась в обморок, мы с Варькой придумали план. Раз мы появлялись в спектакле только на несколько минут и были гостьями из «третьей линии», то решили, что наше отсутствие будет не очень заметно другим участникам этой сцены. Поэтому, старательно подобрав себе замену из совсем молодых учеников Студии, мы серьезно отрепетировали с ними наши роли… и отправились на Воробьевы горы. Там, действительно, нас приняли, осмотрели, поохали, покачали головой и начали кормить супом и кашей. Нам выделили место на мешках с соломой, где мы должны были лежать и «нагуливать здоровье». Там, в этом «санатории», мы с Варькой, лежа на мягких тюфяках, курили папиросы-самокрутки (тогда почти все курили; это была не мода, просто так меньше хотелось есть). Счастье нам улыбалось, и мы мечтали о будущем в театре. Так продолжалось дня три, нас начала мучить совесть-а как там наши товарищи, которые вели ничуть не более сытую жизнь, чем мы. Из «санатория» на Воробьевых горах мы убежали и с повинной головой пришли в Студию. Наше предательство было раскрыто очень скоро, и виновниц вызвали на Центральный Орган Студии. Нам устроили «аутодафе», нещадно клеймили. Старшие студийцы говорили, что за такое нарушение дисциплины, прямо-таки преступление, нас надо выгнать, но кто-то вступился за нас и сказал, что Сашура действительно чуть-чуть не упала на сцене, а «это было бы не эстетично и разрушило бы цельность композиции»! (Все должны были стоять неподвижно). Мы были пристыжены и страшно злились на эту кашу, из-за которой предали наших товарищей. Окончательное слово было за Евгением Багратионовичем. Мы готовились к самому худшему, но он, видя наши растерянные лица, прочтя на них полное раскаяние, был с нами очень добр: «Вы, я думаю, все поняли и больше этого не повторите».
О Варваре Поповой заговорили в конце 1920-х, когда она с блеском сыграла Луизу в пьесе Фридриха Шиллера «Коварство и любовь». О молодой актрисе писали многие театроведы, на нее сбегалась смотреть вся Москва. Те, кто дожил до наших дней, до сих пор говорят об этой работе с нескрываемым восторгом. «Она сыграла Луизу лучше, чем кто бы то ни было в этом театре мог бы это сделать-можно прочесть в одной из сохранившихся рецензий. Она трогает и волнует…» При этом многие пытались разгадать, как удача могла улыбнуться актрисе с такой, в общем-то, невыигрышной внешностью, ярко выраженной «русопятистостью». Жена Захавы, Мария Некрасова, любила поддразнить подругу. «Фердинанд! Ты зажег огонь в моем сердце!»-пародировала она Попову тоненьким, дрожащим голоском. Однако годы спустя Михаил Ульянов отметил, что Варваре Поповой позволил сыграть Луизу «пронзительный звук ее индивидуальности, человеческая теплота, угловатость и жизненная неприспособленность». Больше Попова ничего заметного в театре не сыграла. Она не умела интриговать, бороться за себя или выгодно дружить «против» кого-нибудь. Многие называли ее неудачницей. В личном деле Варвары Александровны написано: «Находится в условиях не очень благоприятных для роста, но все же делает успехи». Успехами актрисы Поповой стали Санька в «Интервенции», Нинка в «Аристократах», Дуняшка в «Женитьбе», Поликсена в «Правда-хорошо, а счастье лучше», Манюшка в «Зойкиной квартире», Феклуша в «Грозе», мать Любки Шевцовой в «Молодой гвардии», нянька в «Ромео и Джульетте», Валерия Ивановна в «Первых радостях». Она не играла главных ролей, но партнеры восхищались ее органичностью в любом образе, ее совершенным владением актерской техникой, правдивостью существования в предлагаемых обстоятельствах. Казалось, этой женщине самой природой предначертано жить и умереть на сцене, но Варвара Александровна категорически не желала существовать по законам театра. Она уходила домой, как только заканчивался спектакль. Она торопилась к семье, к сыну, никогда не посещала светских мероприятий и не появлялась на актерских вечеринках. «Какая-то нетеатральная она была»-вспоминают о Поповой коллеги. Много лет спустя, по дороге в Ялту на съемки фильма «Морозко» в одном купе с ней оказался актер Анатолий Кубацкий. Познакомившись с попутчицей, он остолбенел: «Как?! Неужели это та самая Варя Попова, которая сыграла Луизу в «Коварстве и любви»?! Это та самая актриса, которой восхищалась вся Москва?!» «Варвара Александровна самолюбованием не занималась-однажды рассказала мне старейшая актриса театра имени Вахтангова Галина Коновалова. Она свободно общалась с костюмершами и гардеробщицами, могла сидеть с ними у телевизора, подперев руками подбородок, и обсуждать увиденное: «Ой, какая чудесная лавочка! Как приятно на такой посидеть! А какие березки-просто загляденье!» Может быть, Варвара Александровна стеснялась своей простоватости, а может просто не находила с коллегами общего языка. Она была в контрах с Рубеном Симоновым и его командой, которая вытесняла обожаемого ею Бориса Захаву. Попова переживала за него, осознавала, что в новых условиях ролей ей не видать, и страдала из-за несостоявшейся профессиональной карьеры вообще».
В личной жизни Варваре Александровне тоже не везло. В Студии у нее был роман с молодым актером Иваном Кудрявцевым, но до свадьбы дело не дошло. Попова вышла замуж за красавца-инженера Алексея Савкина. Характер у него был, по определению Варвары, «лев с волком». Как стукнет кулаком по столу-жена сразу под диван. Как они сошлись, одному Богу известно. Их брак был недолгим, но Попова успела родить сына, которого назвала тоже Алешей. После этого в ее жизни не было ни одного мужчины. А Савкин женился. По иронии судьбы ее тоже звали Варварой Александровной. В отличие от первой жены, вторая не давала спуска «льву с волком», они постоянно спорили, ругались и даже дрались. В их доме вся посуда была битая, потому что супруги периодически кидали друг в друга чашки и тарелки. Попова не любила говорить о своем бывшем муже, вспоминала о нем с содроганием и называла его язвительно «папаша». Когда они разошлись, Савкин поменял комнату в ее трехкомнатной квартире, и вселил Варваре соседей. Еще одну комнату она со временем стала сдавать, а третью отдала сыну, когда тот женился. Сама же много лет спала на кухне. Но доброта актрисы была выше обид. Когда у Савкиных возникли проблемы с жильем, Попова пустила их пожить в одной из комнат и даже подружилась со своей тезкой.
Сын Алексей окончил училище при Театре имени Вахтангова, но отказался ехать по распределению в другой город и стал устраивать свою судьбу сам. Два года отслужил при Центральном театре Советской армии, а потом пошел на телевидение, где всю жизнь проработал режиссером в литературно-драматической редакции. Еще будучи студентом Алексей женился на сокурснице Светлане Радченко. Сегодня Светлана Ивановна говорит о Варваре Александровне с искренней теплотой: «Она, действительно, была очень наивная. Говори, что хочешь-поверит. Еще и руками всплеснет: «Да что ты!» Очень часто вспоминаю ее глаза-коричневые вишни. Смотрит на тебя так доверчиво, так трогательно! Варваре Александровне не надо было учиться. Она читала роль и сразу же входила в образ. Буквально становилась тем персонажем, от имени которого выступала. Бывало, я просила ее: «Варвара Александровна, подиктуйте мне Островского, я перепишу роль в тетрадку». Она брала пьесу и моментально преображалась. И я видела перед собой уже не актрису Попову, а Домну Пантелеевну. Просто так читать ей было неинтересно. Когда Варвара выходила на сцену, нельзя было сказать, что она играет. Она была естественна, как кошка. И, мне кажется, к ролям она не готовилась. В Вахтанговском театре работала еще одна удивительная характерная актриса-Елена Понсова, так вот та каждую роль шлифовала до блеска, пропускала через голову и через сердце. А Варвара головой не работала. Открывала какой-то клапан, и включался фонтан. Никаких бессонных ночей, поисков «зерна», главное-выучить текст. Ей бесполезно было что-то растолковывать, вдалбливать, она все равно ничего не понимала. У нее был хороший врожденный вкус, и этого ей было достаточно. А ум, от природы гибкий и острый, подспудно помогал использовать этот вкус по назначению».
Потом произошла драма. После ранней смерти Евгения Вахтангова его дело продолжили ученики. Собрав воедино и проанализировав наследие мастера, теорию вахтанговской школы сформулировал и опубликовал в своей книге Борис Захава. Он и возглавил Студию при театре, которая с 1939 года известна как Театральное училище имени Б. В. Щукина. В том же году Театр имени Вахтангова возглавил Рубен Симонов. Легкий, ироничный человек, он ставил легкие, искрометные водевили и комедии. И поначалу два талантливых художника мирно сосуществовали в одних стенах. Захава выпускал «Егора Булычева и других», Симонов-«Льва Гурыча Синичкина», Захава-«Аристократов» Погодина, Симонов-«Интервенцию» Славина. Захава брался за чеховскую «Чайку», Симонова увлекала веселая стихия оперетты «Мадемуазель Нитуш» Эрве. Та глубина и трагизм, которые так удавались одному, разбавлялись незатейливостью и простотой постановок другого. И в результате театр развивался правильно. Это и был синтез глубокого содержания с яркой, выразительной формой, о чем мечтал Вахтангов, и что теоретически обосновал Захава. Неожиданно дирекция театра ступила на коммерческую стезю. Предпочтения стали отдаваться кассовым спектаклям. Захава попытался заступиться за традиции, но не учел типичных для театра подводных течений. К тому же Симонов был вынужден и сам взяться за патриотическую классику и двум мастодонтам на одной сцене становилось тесно. «Доброжелатели» все больше сталкивали их лбами, из-за интриг Рубен Николаевич уже не отдавал отчета своим действиям, и произошло немыслимое. В 1959 году Борис Евгеньевич Захава-народный артист, лауреат Госпремии СССР, ректор знаменитого на весь мир театрального училища-был уволен из Театра имени Вахтангова по сокращению штата. Приказ был написан от руки на небольшом листочке бумаги и приколот на доске объявлений где-то с краю. Когда Захава ознакомился с ним, то схватился за сердце и чуть не умер на месте. Он вышел из театра и больше никогда не переступил его порога. От Варвары Поповой избавились немного раньше, в 1956 году. Театр раскололся на «рубенчиков» и «захавят». Те, кто поддерживал Бориса Евгеньевича, рано или поздно оказались на улице. Одни уходили сами, других увольняли. Особенно тяжело было женщинам-актрисам: они старились и сидели без работы. Новое поколение вахтанговцев, как это всегда было и будет в любом театре, не интересовалось судьбой бывших студийцев. «Старухи» оказались беззащитными перед таким натиском. Сохранив в себе ценные качества, о которых уже говорилось-наивность и непосредственность-они не могли бороться и обрастали бесчисленными комплексами по поводу своей нереализованности. Кто-то находил себя в педагогике и шел под крыло к Захаве в училище, некоторых, совсем уж легендарных, тронуть побоялись. Но большинство вахтанговских учениц в пятидесятые-шестидесятые годы покинули стены театра навсегда: Анна Орочко, Мария Некрасова, Вера Головина, Наталья Масс, Валерия Тумская, Татьяна Коптева… Варвару Попову уволили одной из первых. С ней вообще не церемонились. «Она никогда не выступала ни на каких собраниях-рассказывает Светлана Радченко. В такие ответственные моменты она и двух слов-то связать не могла. Но так как была остра на язык, могла съязвить-мало не покажется. Может, что-то где-то и ляпнула, и на нее тут же донесли. За себя Варвара постоять не могла никогда, поэтому получала меньше всех и зарплату, и роли, и все остальное. Театр ей не дал вообще ничего! Ни-че-го! Ее редчайшие способности оказались незащищены совсем, перед агрессией она терялась: краснела-бледнела, заикалась и думала об одном-лишь бы скорее уйти. Спрячется дома и сидит, переживает. Может быть, и плакала ночами, кто знает… Последние годы в театре на нее смотрели свысока: «Вы не нужны, понимаете? Кто вы такая? Пойдете на пенсию или еще будете здесь прозябать?» Варвара Попова могла бы стать гордостью театра, если бы характер был покруче. Судьба нераскрывшегося гения…» Ее последней удачей на сцене стала роль Горя-Злосчастья в сказке Самуила Маршака «Горя бояться-счастья не видать». С каким озорством, хулиганством, как раскрепощенно сыграла Попова эту роль! Ее Горе было смешным и наивным, совсем не опасным. Актриса буквально купалась в этом замечательном спектакле-может быть, именно там и заметил ее кинорежиссер Александр Роу, который спустя несколько лет пригласил ее в свои знаменитые сказки. «Уход из театра стал для Варвары большой драмой-вспоминает Наталья Захава. Студийцев буквально ели одного за другим. И уж совсем непонятно, зачем вытесняли сочных, комедийных старух. На их место пришли, прямо скажем, менее одаренные актрисы. Зато общественницы, с мощным гражданским пафосом. В этом амплуа единственная на высоте оставалась Елена Понсова. Это было очень трагичное время, потому что для всех, кто был связан с Евгением Багратионовичем Вахтанговым, театр был домом. И это не просто слова…» Поколению Варвары Поповой казалось, что в искусстве все честно, открыто, что таланты не должны сами кричать о себе, что сцена не терпит неискренности и показухи, что интриги умирают на ступеньках театрального подъезда… Разочарование, а затем и апатия овладели душой Варвары Александровны. С 1956 года она появлялась в театре, в основном, только в дни школьных каникул-играла свою любимую роль Горя-Злосчастья. Если неожиданно приходили приглашения на праздничные или юбилейные вечера, актриса отдавала их сыну и снохе.
Зато вскоре у Поповой началась новая жизнь-она вновь пришла в кинематограф. Вновь-потому что за ее плечами уже был солидный опыт работы в кино. В 1920-е она снималась у таких мастеров экрана, как Яков Протазанов и Леонид Оболенский, сыграла главные роли в знаменитых картинах «Его призыв», «Кирпичики», «Эх, яблочко…» Сегодня советский кинематограф 1920-х известен, пожалуй, только профессионалам, да и то далеко не всем. Тридцать-сорок лет назад телевидение обращалось к отечественной киноклассике довольно регулярно. Пафосные и наивные, гениальные и откровенно идиотические-разные, оттого и любопытные, эти ленты сегодня говорят о настроении своих современников больше, чем газетные статьи. Взять, к примеру, «Кирпичики». В основу этого фильма легла одноименная песенка, которую ввел в спектакль «Лес» Всеволод Мейерхольд: «На окраине, где-то в городе
Я в рабочей семье родилась/Лет шестнадцати, горе мыкая/На кирпичный завод нанялась/Было трудно мне время первое/Но потом, проработавши год/За веселый гул, за кирпичики/Полюбила я этот завод…». Песня так полюбилась зрителями, что мгновенно ушла в народ, ее напевали повсюду-в городах и деревнях, в пивных и трактирах. «Кирпичики» стали народной песней. Режиссеры Оболенский и Доллер решили увековечить ее сюжет на экране. Главное место в сценарии отведено жительнице провинциального городка Марусе, которая трудится на местном кирпичном заводе и вздыхает по молодому рабочему-революционеру Семену. Казалось, счастье близко, но влюбленных разлучают сначала происки врагов-капиталистов, затем Империалистическая война, ну и, как следствие, события Октября. Спустя годы, Семен возвращается в родной город на должность директора кирпичного завода и находит свою любимую Марусю. «Там нашла я вновь счастье старое/На ремонт, поистративши год/И по камешку, по кирпичику/Собирали мы этот завод…».
Несмотря на бешенный кассовый успех, пресса в лице рабкоров-кинокритиков разнесла новую «фильму» в пух и прах: «Постановка не углубляет, не оживляет плакатного сюжета песни. Она каждым своим кадром еще больше опошляет его, усугубляет тот налет слащавости, которого не избежали наивные куплеты «Кирпичиков». И сценарий, и режиссура пошли по линии наименьшего сопротивления…» Однако далее следуют такие строки: «Только у Поповой оказались все краски для простенькой и незамысловатой Маруси. Это, пожалуй, самое большое и единственное достоинство фильма» (журнал «Советское кино», 1926). Видимо, Варваре Александровне и в молодости лучше всего удавались роли простушек, бедных девушек из деревни.
Сходную роль Попова сыграла в том же году в картине Якова Протазанова «Его призыв», тоже обруганной вездесущими рабкорами. По сюжету, девушка Катя-дочь убитого рабочего Сушкова, приходит на фабрику, где когда-то трудился ее отец, и становится полноправным членом трудового коллектива. Одновременно в городе появляется Владимир Заглобин-сын бывшего владельца фабрики, ныне живущего в Париже. Заглобин надеется найти спрятанные папашей драгоценности. Он втирается в доверие к рабочим и влюбляет в себя Катю. Мерзавца, естественно, разоблачают, Катя страшно переживает свою ошибку, но тут… приходит скорбная весть-умер Ленин. Вот это горе, «всем горям горе». Неожиданный поворот шпионского, казалось, фильма выводит на высокую, пронзительную ноту: сотни рабочих, включая Катю, вступают в ряды партии большевиков. Забавно, что в одной из критических заметок автор недоумевал по одному лишь поводу: зачем в нашей партии нужна героиня этого фильма? В реальной жизни Катю Сушкову никогда не приняли бы в ВКП(б). Пожалуй, наиболее тепло приняли драму «Эх, яблочко…» в постановке Оболенского и Доллера. Картина разоблачала контрреволюционную деятельность анархистских банд в годы Гражданской войны. Некий матрос Петрусь, приглянувшийся ретивой атаманше Гапке, спас от бандитского террора провинциалку Марусю, и далее герои на протяжении всего фильма убегали и прятались от разъяренных злодеев. Расправы они избежали, но и друг друга потеряли. В финале красный командир Петрусь и учительница Маруся встретились в московском кафе, привлеченные звуками популярной песни «Эх, яблочко…», сопутствовавшей их прошлым приключениям. Варвара Попова вновь пленила критиков. Ее имя было внесено в почетный список любимых актеров киностудии «Межрабпом-Русь», куда входили Мария Блюменталь-Тамарина, Игорь Ильинский, Михаил Жаров, Ольга Жизнева, Анатолий Кторов, Вера Марецкая, Ада Войцик, Петр Репнин. Но кинокарьера Поповой была недолгой. Вскоре она исчезла с экранов. Варвара Попова вернулась в кино в 1962 году благодаря комедии «Конец света» режиссера Бориса Бунеева, высмеивающей борьбу церкви и сектантства. По сюжету, в деревню Опенки приезжает молодой священник Михаил и начинает службу в отремонтированном храме, но не внушает доверия местным старушкам. Им приглянулся благообразный старичок Филин, который не спеша начинает привлекать народ в свою секту. Батюшка Михаил, обидевшись, покидает неразумную деревню, а Филин в самый разгар летней страды объявляет о наступлении конца света и увлекает всех старух на Лысую гору ждать явления Христа. Варвара Попова сыграла в этом фильме одну из центральных ролей-вездесущую и доверчивую бабку Агафью, которая активно участвовала во всех перипетиях сюжета. Ее героиня была настолько смешной, что даже первое появление старушки на экране в сценарии сопровождалось таким текстом: Голос за кадром: Хромая Агафья-образцовая прихожанка, гордость отца Михаила. Чтобы выделить ее и вознаградить за рвение, отец Михаил взял ее к себе в дом прислугой. Отец Михаил (поворачиваясь к зрителям): …домработницей! Голос за кадром: Извините. Домработницей. С начала 1960-х годов Варвара Александровна стала частой гостьей московских киностудий. «Разве можно Попову пробовать? воскликнул Иван Пырьев, когда ему осторожно намекнули, что не мешало бы провести кинопробы. Ее авторитет для меня незыблем! Она сама себе режиссер». И в картину «Братья Карамазовы» он взял Попову без проб на роль Матрены. Ей фактически не делали замечаний, настолько органично актриса существовала перед кинокамерой, как будто всю жизнь провела на съемочной площадке. «Как кошка!-в который раз восхищались молодые партнеры Варвары Александровны. Словно никакой камеры нет!» В «Братьях Карамазовых» роль у Варвары Поповой была физически трудной. Это единственное, за что переживал Пырьев. Но и здесь актриса не подкачала. Более того, на съемках одной из киносказок она удивила всю группу, когда в перерыве оседлала какую-то кобылицу и лихо проскакала через все поле. Откуда это умение, Варвара Александровна не рассказала. Попову много снимал Алексей Салтыков, называя старую актрису своим талисманом. Впервые они встретились на съемках «Председателя», где Варвара Александровна сыграла Самохину-деревенскую старуху, которая все время подтрунивает над молодым председателем колхоза Егором Трубниковым. Роль малюсенькая, если не сказать массовочная, но заметная. «Самохина, с тобой хорошо дерьмо есть!-ответил однажды главный герой на очередной выпад старушки. Ты всегда наперед лезешь». О работе с Поповой с удовольствием говорил Михаил Ульянов, сыгравший Егора Трубникова. Однажды я попросил его вспомнить об их встречах на съемочной площадке, и вот что Михаил Александрович рассказал: «Фильм снимали под Можайском, и Салтыков пригласил местных жительниц, обычных деревенских женщин, прошедших все лишения военных и послевоенных лет. Несчастные, замученные, но сильные и добрые, они стали фоном всей картины, названной читателями журнала «Советский экран» лучшим фильмом года. Среди этих женщин была единственная профессиональная актриса-Варвара Попова. Но в их ряду она абсолютно ничем не отличалась, оставаясь такой же правдивой и непосредственной. Озорной глаз, кокетливая старушечья игривость, любовь к родной земле и несгибаемая вера в справедливость-все это легко прочитывается в те немногие секунды, что появляется на экране героиня Поповой. Эта работа оставила в моей памяти глубокий след своей непритязательностью, своей правдой. Варвара Александровна не была философом, она была простой женщиной. Но для меня она навсегда останется загадкой». После «Председателя» Алексей Салтыков приглашал Варвару Попову и в свои следующие фильмы. В «Бабьем царстве» она замечательно сыграла одну из главных ролей-старую Комариху, пережившую с другими деревенскими бабами все тяготы войны. Комариха мудра, ко всем внимательна, чутка к чужой беде, работает наравне с молодыми. И в то же время героиня Поповой не лишена и юмористичных черт: старается быть в курсе всех событий и точно знает, что происходит в соседних деревнях, она поет, танцует, а когда в деревню с войны возвращаются мужики, Комариха и себе находит старичка. «Вот-говорит она председательше. Решили сочетаться…» Правда, когда ночью «молодожен» полез к жене обниматься, она бортанула его так, что тот живо слетел с печки, смешавшись с дровами. «Говорила тебе-не лезь!»-весело крикнула ему вслед. А потом перепугалась: «Эй! Ты жив там, старичок?!» Жаль, что далеко не у всех фильмов с участием Варвары Поповой судьба счастливая. «Бабье царство» после премьеры не демонстрировали много лет, а на телевидение картина пробилась только с Перестройкой. Слишком уж тяжелой оказалась кинодоля русских женщин, а роль партии-тусклой, неактивной. Ну, а «Конец света» и вовсе незнаком широкому зрителю.
Известность нынешнему поколению зрителей принесла актрисе работа с Александром Роу. В «Морозке» она сыграла слепую старушку, которую Иван с медвежьей головой пронес через весь лес к ее дому. А вот это мои хоро-о-омы!-растягивая слова, пропела бабка. Спасибо тебе, роди-и-имый, спасибо, краса-а-авец!-Да ты что, издеваешься? рассвирепел заколдованный Иван. Какой я красавец? Не видишь, что ли? Маленькая женщина смешно съежилась на пенечке и, хитро прищурившись, объяснила:-Да, уж почитай годков пять не вижу! Осле-е-епла! Расстроенный Иван бредет по лесу дальше и натыкается на старушечью палку. «Клюка-то бабкина… Отнести бы надо»-задумывается он и превращается обратно в человека. И становится очевидно, что маленькая старушка появилась на пути героя не просто так. В сказке «Варвара-краса, длинная коса» добрая нянька Степанида заменила подводной принцессе и мать, и бабушку, и подругу. Она рассказала красавице Варваре о земной жизни и человеческих чувствах. Именно благодаря старой няньке дочь уродливого Чуда-Юда выросла человеком. Прообразом Степаниды стала сама актриса. Она постоянно заботилась о ком-то, стараясь, чтобы всем вокруг было уютно и легко. На съемках «Братьев Карамазовых» Варвара Александровна опекала Лионеллу Пырьеву, актрису и молодую жену главного советского кинорежиссера. Иван Александрович одобрял эту привязанность и даже иногда сам просил Попову приглядеть за супругой. Отправляясь в Ялту работать у Роу, Варвара Александровна приглашала с собой и Лионеллу. «Она почему-то все время переживала за других, когда самой приходилось очень трудно-рассказала мне Лионелла Пырьева. Она еще во время съемок «Карамазовых» решила избавить меня от быта, все время ходила вокруг и опекала. Особенно после смерти Ивана Александровича, когда фильм доснимали уже без него. Однажды настигла меня в костюмерной и предложила покушать-принесла в мисочке домашнюю пищу. Это было так трогательно! В ней удивительно сохранилась какая-то детскость, Варвара Александровна была очень жизнерадостным и озорным человеком». Точно так же, как в случае с театром, Варвара Попова неожиданно исчезла и с киноэкранов. Ее светлый облик остался запечатленным в немногих фильмах. На премьеры актриса никогда не ходила-стеснялась. Пригласительные билеты опять-таки отдавала родным.
Работа в театре, съемки в кино, безработица-ничто не отвлекало Варвару Александровну от главного в ее жизни, от друзей. С утра до позднего вечера она ходила по всему дому, навещая соседей-вахтанговцев по несколько раз в день. Она была в курсе всех событий, знала все сплетни и с удовольствием передавала их дальше. Она не была злопыхательницей, просто ей было интересно абсолютно все. Наталья Захава вспоминает: «Не очень счастливый человек, Варвара Александровна была невероятно открытой и жизнелюбивой. Ну, как передать на словах ее доброту? Вспоминается такой дурацкий случай. В ту пору, когда трудно было достать абсолютно все, нашей семье потребовались лекарства. Слабительные. И вдруг Варвара появляется в нашей квартире с охапкой пургена. Широким, театральным жестом она рассыпает таблетки по столу и восклицает: «Срите на здоровье!». У нее была страсть-оперные певицы. Началось все с Обуховой, Варвара ее обожала. Потом переключилась на Максакову. Знала, когда по радио будут передавать ее выступления, и бежала к нам: «Включайте Максакову, скорее!» Ну, а последней ее страстью была Образцова. Варвара каким-то чудом доставала билеты в Большой театр и не пропускала ни одного спектакля с ее участием. Это, действительно, была страсть. Помню, отец уже давно с нами не жил, и однажды, навещая нас, встретился с Поповой. Искренне обрадовался: «Варвара, дорогая, как ты живешь?». Варвара Александровна засмущалась и выдала: «Да я все по Большому хожу!» Отец застыл на месте и подумал, что Варька совсем рехнулась. Как же мы смеялись. В нашем доме все называли друг друга именно так: Варька, Машка, Сашка, Ирка… С возрастом у мамы начал развиваться склероз, она стала путать слова. Холодильник называла телевизором. Однажды она убрала в холодильник сахар и решила пожаловаться подруге: Варька, ты представляешь, я вчера в телевизор поставила сахарницу! Как? Вот такая я стала рассеянная. Варвара встала, обошла телевизор со всех сторон и спросила:-Машка! А как же ты его открыла? Они любили рассматривать старые фотографии. У Варвары Александровны не было ни альбомов, ни собственного архива, и она приходила к маме смотреть, что есть у нее. И как-то вдруг обнаружилось, что из маминого альбома пропала фотография Ивана Кудрявцева-первого возлюбленного Варвары. Естественно, подозрение пало на Попову. Стали выяснять отношения, чуть не поругались. Варьк, ну признайся! Мне ж не жалко! Ты только скажи, что взяла. Не могла же фотография просто взять и улетучиться!-Не брала!-отказывалась Варвара. Честное слово, я здесь не при чем! Когда мама умерла, Варвара Александровна вошла к ней в комнату, встала на колени и воскликнула: «Машенька, прости! Но фотографию Вани я у тебя, правда, не брала…».
Варвара Попова безумно любила сына. Но ее консервативность в жизни распространялась и на заботу о нем. Варвара Александровна долго не могла смириться с его разводом и привыкнуть к новой снохе. Постоянно звонила Светлане Радченко и интересовалась ее заботами и успехами в Центральном детском театре, где та играла много лет. «Алеша тоже не мог простить моего ухода-вспоминает Светлана Ивановна. При встрече даже переходил на другую сторону. А когда у меня родилась дочь, Варвара Александровна была уверена, что это ребенок от Алексея, а не от второго мужа. Постоянно спрашивала-как Маша? И даже заставила Алешу сходить в школу на какой-то детский праздник, посмотреть на девочку». Денег у Варвары Александровны не было никогда. Никаких концертов, подработок. Кроме пенсии, только гонорары за съемки и плата от квартирантов. Сколько их сменилось, никто из соседей точно сказать не может. Жил директор Музея Толстого, жил кубинец Мануэль, жили молодые актрисы Вахтанговского театра. Попова очень их любила, но могла и поозоровать. Однажды призналась подругам:-Очень хочется украсть у моей квартирантки коврик. Так хочется, что спасу нет. Зачем тебе ее коврик, Варька? Чего ты выдумываешь? Вы не понимаете… Вот придет она домой, хватится-а коврика нет! Интересно же будет понаблюдать за ее реакцией! У самой Варвары Александровны не было ничего. Если ей что-то дарили, она тут же передаривала это кому-нибудь другому. Чтобы сделать приятное. «Питалась она тоже оригинально-рассказывает Светлана Ивановна. Откроет кран, нальет водички в миску, натрет редьку, картошку, покрошит черный хлеб, посолит, добавит постного масла-и все. Еда ее не интересовала. Зато чистюля была страшная, в ее доме все блестело и сверкало. Всю жизнь она проходила в платочке. У нее было несколько кофт да юбка. И никаких платьев, никогда. Ни разу в жизни не пользовалась косметикой, не наводила никаких причесок. Может быть, только в молодости. Расчешет волосы на прямой пробор, соберет в пучок, так и ходит». Вторая жена Алексея, Лариса Ивановна, тоже хранит память о Варваре Поповой. Правда, у нее свой взгляд: «У Варвары Александровны характер был сложный, своенравный. Она не подчинялась никому и всегда все делала по-своему. До конца дней она сохранила здравый ум и светлый юмор. Постоянно смотрела новости, восхищалась Маргарет Тэтчер и утверждала, что наши политики не годятся ей в подметки. Варвара Александровна сходу давала всем точные определения. Когда увидела мою племянницу Наташу, сразу заявила: «Не девка-огонь!» И это правда».
Последний год жизни стал для Варвары Поповой самым страшным. Она потеряла сына, которому было пятьдесят девять лет. Алексея мучили головные боли, потом заболело сердце, и вновь-голова. Врачи гоняли его на различные процедуры, заставляли приезжать на уколы. А вскрытие показало, что Алексей перенес инфаркт. И у Варвары Александровны сразу-никого… Она даже не пошла на похороны. Актриса вообще никогда никого не хоронила, ее ни разу не видели на кладбище. А с потерей сына она тем более не могла смириться, поэтому оставила в своей памяти его облик только живым. В этот момент Лариса Ивановна уговорила Варвару Александровну взять к себе ее племянницу Наташу с семьей, тем более что комнату освободила очередная квартирантка. Попова согласилась, и с того дня ее больше никто не видел. Наташа или ее муж говорили всем, что Варвара болеет. При этом из ее квартиры постоянно доносились крики и ругань-так молодые люди выясняли друг с другом отношения. Соседи недоумевали, но больше порога этой квартиры никто из них не переступил. Последние три месяца Варвара Александровна не вставала. Она лежала на диванчике и, вероятно, вспоминала всю свою жизнь. Ровесников никого не осталось, их дети были заняты своими проблемами и, конечно, им не до старой Варьки. Внуков Господь не дал. Жалела она о чем-нибудь? Наверное, жалела. Хотела бы что-то изменить в своей судьбе? Кто знает… Молодой семье актриса оставила свою квартиру в легендарном доме в Большом Левшинском. Несколько лет назад Наташа с мужем оттуда съехали. Сегодня в этом доме почти никто из жильцов не имеет никакого отношения к Вахтанговскому театру.